Меню сайта
 
 
   
  Рубрики
 
 
   
  Поиск
  Поиск по сайту

Архив



.
<< Ноябрь 2011 >>
ПН ВТ СР ЧТ ПТ СБ ВС
30123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
2829301234

 
 
 





Яндекс.Погода
  Яндекс цитирования
      Рубрика : Культура  (Архив : 2011-11-17) Сегодня : воскресенье, 20 сентября 2020 года   
Библиотека «ВК»

Сергей ПЛАТОНОВ

Преступление без наказания

Страницы будущей книги

(Продолжение. Начало в номерах за 29 сентября, 6, 13, 20, 27 октября, 3 и 10 ноября)

Первый визит

В Москве полным ходом шла подготовка к первому официальному зарубежному визиту Горбачева. Перед этим была краткая рабочая поездка в Варшаву для подписания протокола о продлении Варшавского Договора. Но исторически традиционно, и не только для советских правителей, а еще со времен Российской империи, первым был выезд в Париж. Сколачивалась команда, писались проекты документов и речей, шились наряды. В поте лица трудилась портниха Тамара из общесоюзного Дома моды на Кузнецком мосту. Михаил и Раиса возлагали на эту поездку большие надежды. Хотя особого волнения не было. Сказывалась тренировка во время успешной поездки в Лондон еще до восшествия на вершину. Но теперь другое дело. Они ехали в качестве первой пары огромной и все еще великой державы.

В здании Центрального Комитета партии Раисе выделили отдельный кабинет, снабдили материалами по Франции, приставили лучших экспертов. Бывшая отличница и в этом случае не полагалась на импровизацию и готовилась к поездке основательно. Даже потребовала, чтобы у нее была своя «свита» из самых известных дам страны. Пригласили женщину-космонавта, поэтессу, руководителя женской организации, директрису музея искусств. Ей хотелось предстать перед Францией не просто первой леди СССР, а еще и в качестве самостоятельной общественной фигуры.

В команду Михаила кроме дипломатов и военных впервые включили группу поддержки из ученых. Желающих было немало, но отобрали троих: физика-ядерщика Велихова, директора космического института Сагдеева и, конечно, академика Арбатова. Правда, потом никто, и Горбачев в том числе, не могли вспомнить, кто его пригласил. И в последующем он участвовал почти во всех визитах как некий непременный член делегаций. Очевидно, это стало следствием умелого распространения Арбатовым информации о том, что сам Андропов приставил его к Горбачеву и последний без его помощи не может обходиться. На первых порах это было похоже на правду. Но и потом, когда встреч с ним избегали и его записки перестали читать, он продолжал имитировать свою близость к Горбачеву. В этом ему помогал космополит Анатолий Черняев, которого Арбатов с помощью Яковлева продвинул в помощники Генсека по внешней политике. Так и толкался в верхах академик, примечательный еще и тем, что после него не осталось ни одного капитального теоретического труда. Правда, трудов-манифестов он изготовил немало. Но они перестали быть интересными и полезными, как только «административный академик» покинул пост директора института. Однако о незаменимости Арбатова кремлевским правителям, в том числе Горбачеву и его окружению, еще долго постоянно напоминали влиятельные американцы. Однажды конгрессмен Кеннеди заметил в беседе с Горбачевым, что «ваш Арбатов — это наш Киссинджер». Такое положение продолжалось до тех пор, пока Арбатову не подсказал внутренний, а может, другой голос, что надо менять хозяина, и он вместе с другим придворным и действительно талантливым экономистом академиком Шаталиным переметнулся к Ельцину. А затем канул в безвестность.

Довольно странной фигурой в этой компании был и директор Института космических исследований академик Сагдеев, вскоре женившийся на Сьюзен Эйзенхауэр — внучке американского президента Дуайта Эйзенхауэра и в 1988 году уехавший на жительство в США. Там он долго работал в качестве профессора Мэрилендского университета и советника правительства по ядерному вооружению. Для кого он в то время старался в области разоружения России, думается, известно немногим, да и то не в России.

Только выдающийся физик Евгений Велихов с этой поры и надолго оставался внештатным советником последнего советского и последующих российских правителей. А при Путине и Медведеве даже возглавил квазинародный парламент — Общественную палату.

Вот такая компания интеллектуалов сопровождала Горбачева в его первом зарубежном визите в должности Генсека. Но на этот раз они остались без дела. Французы в деле разоружения ни на какие импровизации не пошли.

Официальными членами советской делегации были новый министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе, секретарь ЦК Александр Яковлев, а также посол СССР во Франции один из патриархов советской дипломатии Юлий Воронцов.

…С приходом к власти социалиста Миттерана в советско-французских отношениях, вопреки ожиданиям, начался спад. Он оказался большим «атлантистом», то есть сторонником американо-британского союза, чем его предшественники. Отношения с СССР отошли на задний план. В этот непростой период и было решено направить послом в Париж Юлия Воронцова. Он надежды оправдал. За пару лет ему удалось переломить ситуацию к лучшему и подготовить, хотя, как мы знаем, не без «помощи» Тэтчер, визит нового советского лидера. Правда, договорились, что если уж с визитом такой нетерпеж, то он будет ознакомительным, без подписания официальных документов. К сожалению, такие «экскурсионные» визиты для четы Горбачевых со временем станут чуть ли не нормой. До этого руководители двух старых стран-союзников не встречались несколько лет. Впрочем как и с президентом США, с которым Брежнев встречался более шести лет назад. Такие паузы в межгосударственных делах, особенно после частых контактов, всегда указывают на охлаждение отношений. На их потепление и надеялся Михаил Горбачев, направляясь в Париж.

К изумлению встречавших советских и французских официальных лиц, Раиса вышла из самолета вместе с Михаилом, держа его за руку. Такими советских лидеров мир еще не видел. Горбачев не удержался и здесь же, в аэропорту Орли, еще фактически до начала визита, закатил речь о том, что СССР и Франция вступают в новый период тесного партнерства, дружбы и сотрудничества. Ничего подобного в подготовленном и согласованном с французами заявлении не было, и посол Воронцов со страхом начал думать о провале визита. В дипломатии такие экспромты не допускались. Но Горбачеву явно не терпелось заявить о себе. Тем более что он о таких тонкостях думать не привык. Пренебрежение к протоколу и неписаным обычаям в межгосударственной политике еще не раз подведет его в будущем. Это произойдет вскоре в Женеве, а потом и в Рейкьявике на встречах с Рейганом.

Политическое положение во Франции было напряженным. Страна готовилась к парламентским выборам, и победу на них вполне могли одержать правые во главе с Жаком Шираком. В этом случае впервые за послевоенное время правый парламент противостоял бы главе государства — социалисту. Так оно через три месяца и случилось. Миттеран это предвидел, но повлиять на исход выборов уже не мог. Поэтому встречал он чету Горбачевых в Елисейском дворце еще более сдержанный и суровый, чем обычно. Ему вообще неведомы были такие чувства, как теплота и душевность.

Увидев это, Раиса не удержалась и попыталась придать началу визита больше искренности. В удобный, как ей показалось, момент она решилась на первый комплимент и сказала жене президента Даниель, что, «наверное, приятно жить в таком доме». За жену и в своем стиле ответил Франсуа: «Елисейский дворец — это мой кабинет. А квартира на улице Бьеф — мой дом». После краткого официального приема, чтобы сгладить некоторую неловкость от не очень любезного ответа мужа, Даниель устроила небольшой обед специально для Раисы. Французская кухня оказалась лучшим, чем все политесы, средством для сближения. Отношения устроились. Подтвердилась старая как мир истина о том, что «на небесах — все как у простых грешных. Только жемчуга покрупнее».

В это время состоялась первая беседа Франсуа и Михаила один на один. Энергично, временами с какой-то непонятной страстью, советский лидер стал перечислять недостатки советской системы и убеждать лидера французов в необходимости перестройки в СССР и нового политического мышления для всего мира: «Пришла пора покончить со взглядами на внешнюю политику с имперских позиций. Можно на время подавить, заставить, подкупить, сломать, взорвать. Но… с точки зрения долгосрочной политики, крупной, большой политики, никому не удастся подчинить других».

Опытный и осторожный политический боец, Миттеран воспринимал его слова без особого доверия. Было не совсем понятно, с какой целью это делается. В чем здесь подвох? Неужели нужно приезжать в другую страну для того, чтобы провозглашать гнилые пацифистские идеи и в пух и прах разнести порядки страны, которую ты возглавляешь? И только к концу беседы пришло осознание того, что перед ним политик-новичок в качестве лидера, таким способом открывающий для себя мир. Что это не политический соперник, а скорее стихийный социалист и поэтому возможный партнер. Но открываться Миттеран не стал. Только высказал сдержанное желание продолжать контакты, чтобы лучше понять друг друга.

Во время традиционной вечерней прогулки по парку Раиса поделилась с мужем впечатлениями об обеде с женой президента, напомнила Михаилу об их давнем приезде в Париж туристами, когда им еле хватило денег, чтобы рассчитаться за легкий ужин в скромном кафе на авеню Клебер.

— Сегодня мне удалось выкроить часок и заглянуть в это кафе. Я пила кофе и говорила с простыми француженками. Они в восторге от советского лидера. Передавали тебе приветы.

— Повезло. А я все с мужиками разговоры разговариваю. В другой раз пойду с тобой.

— Сегодня местная охранница с красивым именем Изабель меня пожалела. И знаешь за что?

— Наверно, из-за насыщенности программы?

— Нет, за то, что, по ее мнению, я слишком открыта в общении и за все переживаю. На мой вопрос, что же делать, она пожала плечами и потом сказала, что сама такая.

— Изабель права. Ты все принимаешь близко к сердцу.

Потом Раиса спросила, как ему с президентом. Михаил обозвал Миттерана сухарем, но пообещал, что до конца визита он его расшевелит: «Ты же знаешь, нервы у меня крепкие. Напора тоже хватит».

На другой день Раиса встретилась с Ив-Сен Лораном и Пьером Карденом, где получила комплименты за свой жемчужно-серый костюм и особенно за кофточку с пышным вишнево-бордовым бантом, исполненные, по их мнению, не иначе как Славой Зайцевым. Раиса не стала признаваться, что это работа никому не известной московской портнихи. Потом были строгий Лувр, сказочный Версаль, встреча в обществе французско-советской дружбы и ее первая публичная речь за рубежом. И здесь, в Париже, «в центре мира», она смогла сразу показать себя как элегантная, ухоженная, модная и весьма образованная дама. Ее тихий, но отчетливый голос завораживал слушателей. Публике понравились ее манеры и точеная фигура. Она блистала, как девушка на первом балу.

Михаил в этот же день выступил в мэрии и Национальном собрании. Это тоже была дань местной моде. В мэрии он опять стал велеречиво говорить о необходимости перестройки не только для СССР, но и для всего мира. Призывал к строительству «общего европейского дома». Потом, к изумлению слушателей и вопреки международной традиции не хулить свою страну за рубежом, долго говорил о недостатках советской системы и своих планах раскрепощения общества. В парламенте пошел еще дальше, объявив о советских инициативах по всеобщему ядерному разоружению к 2000 году. Как руководитель ядерной державы Миттеран не стал особенно реагировать на явный экспромт новичка в мировой политике. Только вежливо пожелал успеха и отметил, что «если СССР удастся реализовать задуманное, это будет историческим прорывом в будущее».

Заканчивался визит ответным обедом у Горбачева в посольстве СССР. И опять была долгая импровизация Михаила на тему о несовершенстве мира. На это мудрый Дядюшка, так называли Миттерана соратники, в ответной речи всего лишь заявил, что «главный итог визита в том, что ваша и наша общая Европа обрела определенный способ общаться». Михаила такой «эффект» от его стараний огорчил. И он шепнул Шеварднадзе: «Мы к ним по-братски, как европейцы, а в ответ получили надменность и высокомерие в виде «вашей и нашей Европы». Правда, на итоговой совместной пресс-конференции глав делегаций заверения о будущем тесном сотрудничестве сыпались как из рога изобилия. Большего добиться не удалось. Ни одного конкретного документа, кроме совместного заявления, подписано не было.

Но усилия Раисы произвести впечатление были все же оценены. Ее презентация Европе и миру состоялась. Перед отъездом Горбачевы получили от четы Миттеран весьма любезное письмо, где были такие слова: «Присутствие рядом с Вами, господин Генеральный секретарь, госпожи Горбачевой создало о Вашей стране новое представление — обаяния и культуры». Видимо, это и был главный капитал первой официальной зарубежной поездки Михаила и Раисы. Если бы его впоследствии удалось вложить в реальную пользу для страны, он мог стать историческим.

В ходе и после визита с подачи главного пропагандиста Александра Яковлева советские СМИ стали дружно вещать советскому народу, что Горбачеву с первой встречи удалось расшевелить Миттерана и развернуть его лицом к СССР. Французы оценили визит скромнее, назвав его «важным, но все же только знакомством».

Раиса поездкой осталась довольна. И ей не терпелось почитать отклики прессы на визит. Поэтому еще в Париже Михаил дал указание подготовить соответствующий обзор печати. Уже в Москве он лично просмотрел самые важные сообщения и среди них обнаружил не совсем приятный отзыв в газете «Монд». Автору не понравилось слишком явное стремление жены советского лидера к доминированию в их паре. Ничего в этом нового для себя Михаил не открыл. И не огорчился, так как давно и с удовольствием ходил при Раисе на вторых ролях. А о том, что его семья теперь необычная, правящая, он даже не подумал и тем более не вспомнил древнюю мудрость: «Кто не может управлять женой, тот не сможет управлять государством». Только попросил помощника не огорчать Раису Максимовну и изъять неприятный отклик из обзора.

Итак, дебют Раисы как самостоятельной общественной фигуры состоялся. В мировом общественном мнении отныне она перестала быть просто женой Горбачева. Она заняла то особое место, которое ей было предназначено не иначе как свыше. И даже Михаил не сразу поймет, как это вдруг случилось. Наверно, потому, что он, как и все окружающие, Раису до конца не понимал. Он ее только любил, обожал и восхищался. И то, что он в ней не понимал, открывалось и ему не сразу, постепенно. В связи с какими-то важными событиями в их жизни. Так было, когда они поженились и приехали в Ставрополь. То же испытывал он по возвращении в Москву. Это же произошло в Париже. И, конечно, будет продолжаться потом. До того трагического времени, когда она неожиданно быстро уйдет навсегда.

Миттеран после встреч с Михаилом убедился, что Тэтчер была права. Горбачев никакой не коммунист. Скорее социал-демократ. Вскоре на осенней встрече с Рейганом в рамках Совета НАТО он убедил коллегу не откладывать знакомство с советским лидером. И Рейган тут же поручил госсекретарю Джорджу Шульцу направить в Москву приглашение на встречу с ним в Вене или Женеве. Министр Шеварднадзе выбрал Женеву.

(Продолжение следует).
Раздел : Культура, Дата публикации : 2011-11-17 , Автор статьи :

Любое использование материалов допускается только после уведомления редакции. ©2008 ООО «Вольная Кубань»

Авторские права на дизайн и всю информацию сайта принадлежат ООО «Вольная Кубань».
Использование материалов сайта разрешается только с письменного согласия ООО «Вольная Кубань». (861) 255-35-56.